Как обрести силы продолжать жить, когда утратил самого близкого человека? 
Ефрейтор из Ольхонского района погиб в зоне СВО
Материнская любовь — безгранична. Она способна согревать даже на расстоянии, вселять надежду и оставаться опорой, когда земля уходит из-под ног. Ничего не может быть более страшным для матери, чем потеря своего ребенка. Сегодня ИА IrkutskMedia расскажет историю Светланы Деменковой из Иркутска, чей сын Виктор ушел в зону специальной военной операции и не вернулся домой.
Виктор не просто защищал свою страну — он защищал землю своих предков. Его бабушка по отцовской линии родилась и выросла в Донецкой области, в поселке Малые Крынки. Дедушка родился в Золотарево — это Рыльский район Курской области. Прадед, живший в Золотарево, ушел на войну в 1942 году и пропал без вести в 1944 году. Когда Виктора призвали по мобилизации 23 сентября 2022 года, он оказался в 155-й отдельной гвардейской бригаде морской пехоты, которая находилась на Донецком направлении. Знамя этой бригады было передано Владимиру Путину в декабре 2024 года, и президент его развернул во время прямой линии. В августе 2024 года Виктор был одним из первых, кого отправили защищать Курск, и по удивительному совпадению стоял со своим полком в поселке, где родился его дедушка.
Смешение боли, гордости за своего героя и невыносимой горечи, с которой приходится просыпаться каждый день. Как найти силы жить, когда самого дорогого человека больше нет? Светлана рассказала о том, каким был ее сын и почему, несмотря на страдания, она ни на секунду не усомнилась в его выборе.
Призвание вести за собой
Витя всегда любил жизнь. Когда я забеременела им, моему старшему сыну Славке было всего 3−4 месяца. Я не была готова ко второму ребенку ни морально, ни физически — у меня обострился гастрит, меня постоянно тошнило, а на руках был младенец… Но Витя так желал жить, что в итоге я не смогла решиться на аборт — мне стало легче, когда я пришла на прием к врачу, и я вышла оттуда, уже будучи на учете по беременности. И сразу же снова ощутила все «прелести» токсикоза (смеется).
3 марта 1995 года на свет появился наш Виктор. Он не сразу закричал — был запутан в пуповине, и мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем я услышала его крик. Врачи сказали, что он не дышал 2 минуты, затем его реанимировали. Это в будущем сказалось на его здоровье и успеваемости в школе. Но классный руководитель всегда отмечал, что, несмотря на некоторые учебные трудности, Витя никогда не проявлял агрессии.
Он легко относился к жизни. Все конфликтные ситуации даже без своего участия умудрялся разрядить шуткой, и все смеялись. В школе это тоже происходило — преподаватели иногда смеялись вместе с ним. Даже в шутку Витя никогда никого не оскорблял и не унижал. Так продолжалось и дальше — Витя всегда умел находить выход из любой ситуации и поддерживать окружающих. Словно это была его жизненная миссия.
Сын с детства боялся собак, но когда мы шли по улице и видели бродячих псов, он всегда меня отодвигал и заслонял собой. Я удивлялась: «Витя, ты же боишься!» Он отвечал: «Боюсь, но тебя надо защищать».
В школе у Вити появился любимый фильм — в шестом или пятом классе их сводили на «Обыкновенное чудо» (0+), и этот фильм произвел на него впечатление! Я смотрела его с одной стороны, а Витя — с другой, и меня поразило, как он его воспринял. Он пробовал заниматься многими вещами в школе, мы часто меняли направления, например, одно время Витя ходил на уроки фортепиано, и однажды меня вызвали в школу, где интеллигентный учитель по музыке, смущаясь, сообщил, что вынужден впервые поставить ребенку тройку по своему предмету.
Виктор и Слава в детстве. Фото: Юлия Ушакова, ИА IrkutskMedia
Мне стало так неловко, я пришла домой и отчитала Витю, мол, как ты мог не усидеть на уроке музыки? В итоге мы решили, что это «не его». В школьные годы у меня сложилось ощущение, что ничто не зажгло в нем искру, позволяющую проявиться. Каково же было мое удивление спустя пару лет, когда Витя раскрыл свой потенциал в неожиданном месте! Всегда вспоминаю Надежду Геннадьевну, директора его школы — великий педагог. Она всегда говорила мне: «Ты, самое главное, человека вырасти. А остальное — приложится». Так и вышло.
В 17 лет Витя окончил девять классов. Он всегда отлично готовил — чувствовал температуру, вкус, поэтому решил поступить в техникум индустрии питания на повара. В это время его близкий друг привел Витю в студенческий педагогический отряд. Это в конечном итоге стало для Виктора судьбоносным. Он так проникся атмосферой и духом единства, что стал вожатым.
Сыну еще не было и 18 лет, но он не испугался взятой на себя ответственности, хотя ему было нелегко — он учился всему на практике. Он не стеснялся обращаться ко мне и просить совета — у нас всегда были доверительные и теплые отношения, и я часто помогала Вите с тем, как правильно строить отношения с людьми, особенно с детьми.
Самое интересное, что когда он стал вожатым, то пел, танцевал, сочинял стихи и рисовал — занимался всем тем, что казалось ему неинтересным в школе. У него появилось огромное количество друзей и единомышленников.
И я, если честно, поняла, почему вожатство стало его призванием. С раннего детства я замечала, что Витя всегда защищал тех, кто слабее или меньше его, начиная с песочницы. Ему было неважно, мальчик это или девочка, он всегда готов был прийти на помощь с трогательной детской непосредственностью, как будто это было чем-то естественным.
Витя работал вожатым не только для того, чтобы развлекать детей на летних каникулах, но и чтобы понять их и помочь, если это необходимо. Ребята были разные — и сироты, и «колючки» из неблагополучных семей, а иногда и из благополучных — но те, кого родители не понимали. Витя поддерживал их, понимал их. И всегда с улыбкой, со своим фирменным смехом. Как же мне его не хватает, этого смеха…
Став вожатым, Витя вместе с ребятами прочитал книгу «Маленький принц» (0+), и она стала для него культовой. Позже его даже поздравляли с днем рождения словами и цитатами из этого произведения. Фраза «Мы в ответе за тех, кого приучили» стала для сына девизом — настолько она глубоко отозвалась в его душе.
Вожатым Витя работал сначала в Иркутске и области. Вернувшись из армии, после ковидных ограничений он продолжил быть вожатым и поступил в техникум физической культуры, так как хотел работать с детьми. Учёба давалась тяжело — он продержался полгода, но вожатство продолжал, отправлял заявки в лагеря по всей стране, и в итоге ему одобрили смены во всероссийском детском центре «Океан».
Туда он уехал в марте 2021 года. Не сосчитать, сколько веселых историй, радостных встреч и драматичных прощаний там было. Скольким сердцам Вите удалось коснуться — он всегда шутил, что у него так много друзей по всей стране, что проще сказать, где их нет. Дети его понимали, и он понимал детей, при этом никогда не сюсюкался и не нарушал границы — это было запрещено.
Он был для них наставником, примером. Заражал своей человечностью, эмпатией, способностью слушать и поддерживать. Этим сын напоминал меня — я сама всегда работала с людьми и знаю, как это порой бывает сложно. Но такая миссия дает бесценный опыт и крепкую дружбу.
Виктор в «Океане». Фото: Из личного архива Светланы
Не сосчитать, сколько ребят выпустилось с Витиных смен. Многие пошли по его стопам и тоже стали вожатыми, а некоторые стали учителями — как он мечтал, его целью было получить диплом педагога. Не успел…
Армия
В 2017 году Виктор был вожатым и учился в техникуме, но учеба вскоре ему наскучила. В один момент он сказал мне: «Мам, я пойду служить». В армию он хотел еще с детства. В школьные годы обожал сериал «Солдаты» (16+), где много внимания уделялось мужской дружбе — ребята всегда поддерживали друг друга, и, думаю, именно это привлекло Витю. И, конечно, форма — мой муж 20 лет работал в милиции, офицер, сын часто бывал на работе у папы и впитал атмосферу законопорядка и дисциплины.
Я знала, что с моими детьми, если они что-то решили, спорить бесполезно — можно только советовать и поддерживать. Вите уже исполнилось 19 лет. Он даже скрыл от врачей некоторые свои диагнозы — настолько хотел в армию. В мае он ушел на срочную службу в Алтайский край — попал в мотострелковые войска. Сын быстро сходился с людьми, так что вскоре стал там «своим».
Спустя некоторое время он стал каптёром — в армии этот человек отвечает за хозяйственную часть. Выполнял все как положено. Ему нельзя было иметь водительские права, но в армии Витя умудрился научиться управлять всей военной техникой. Он разве что танк не освоил! За свою веселость и добрый характер его стали называть «Мультик» — всегда шебутной, на позитиве — все люди вокруг влюблялись в Витин нрав. Рядом с ним было как-будто легче.
Служба была ему в радость, но он сильно скучал по дому. И не стеснялся об этом говорить. Я старалась поддерживать его столько, сколько могла в звонках и сообщениях.
«Мам, я не хочу, чтобы то, что я там увидел, было здесь. У вас. Поэтому я буду там».
23 сентября 2022 года раздался звонок. «Мама, мне дали повестку.» Виктор был спокойным, сдержанным, сообщил об этом без истерик. Между нами повисло молчание, я была в шоке… Спрашиваю: и как ты?…
«Нормально, надо идти. Ничего не поделаешь».
Дед и бабушка Вити по отцовской линии пережили все ужасы войны и оккупации, и сын знал о Великой Отечественной войне не только из школьных уроков — это было в семье. Наверное, поэтому его решение оказалось таким… категоричным.
Из «Океана» тогда забрали несколько десятков человек — не только вожатых, но и другой персонал. Он даже не приехал домой, чтобы собраться и попрощаться с нами. Мне было так больно — ведь я даже не попрощалась с сыном..
После обучения Витя попал в 155-ю отдельную гвардейскую бригаду морской пехоты — стал морпехом, как и мечтал перед армией — и сразу в штурмовые отряды. Его неопытностью сослуживцы оберегали и прикрывали. Он потом относился к «новичкам» так же. Сын многое скрывал от меня, но я видела, как тяжело ему порой было и в каких условиях ему и его сослуживцам приходилось находиться. Жутко, мокро, грязно, голодно — но они так сплотились, что смогли сохранять бодрость духа несмотря ни на что и невероятно трогательно поддерживать друг друга. Настоящее братство. Вместе с товарищами обустраивали быт, даже приютили несколько животных — котов и собак, заботились о них.
Виктор, он всегда любил дружить. Он очень ценил своих друзей и отдавался им полностью. И в зоне СВО ему попались такие же хорошие ребята. Удивительно, что его позывным стал…»Мультик!» Снова, как и в армии. Я была удивлена, узнав об этом, не верила в совпадение, но сын заверял, что никто из сослуживцев не знал о его армейском прошлом.
Светлана. Фото: Юлия Ушакова, ИА IrkutskMedia
Он практически не рассказывал о происходящем, а если и делился чем-то — то с юмором. Эти рассказы из его уст звучали непринужденно и просто, а у меня сердце сжималось от боли. Он всегда с благодарностью говорил о своих товарищах.
«Мама, знаешь, сколько раз меня вытягивали? Вот сегодня меня бы не стало. Трое ребят за меня полегли. Кто-то двухсотый (убитый — прим. ред.), кто-то трёхсотый (раненый — прим. ред.)».
Население в местах их дислокации встречалось разное. Сыну бывало больно слушать то, что говорили люди. Но наши ребята держались достойно, и, несмотря на то, что их не везде встречали с радостью, они помогали мирным жителям. Когда они жили в каком-то доме, принадлежащем местной бабушке, они не только платили ей за аренду, но и оплачали все счета.
Витя, раньше не относящийся к вере всерьез, выучил молитву «Отче наш». Если я прежде напоминала ему надевать крестик, то потом он сам стал класть его в нагрудный карман. Вскользь несколько раз Витя упоминал, что порой возникали такие ситуации, в которых, если и можно во что-то поверить, то только в божье чудо. Ребята часто выходили целыми из безвыходных положений. Витя и сам несколько раз выходил сухим из воды. Однажды, когда бомбили Рыльск, он только-только отъехал на 100 метров от места удара.
Виктор был храбрым, дерзким. Его фотографию даже разместили на украинском сайте, где за смерть нежелательных людей объявлялась награда. Он и об этом рассказывал с юмором, правда, не мне, а брату.
Однажды к ним даже нагрянуло немецкое телевидение — репортер бегал по окопам, спрашивая, кто кем был на гражданке — мол, есть какие-нибудь интересные специальности? Конечно, вспомнили про Витю. И он рассказал, что был вожатым, попав со своей историей на немецкое телевидение.
В декабре 2024 года была прямая трансляция с нашим президентом Владимиром Путиным. И прямо там главе государства передали знамя 155-й бригады! У ребят была гордость, когда Владимир Владимирович его развернул! Как они потом радостно об этом говорили по телефону! Меня охватило чувство гордости за них, за сына, за страну.
После года службы в штурмовом отряде Витю перевели на БПЛА. Он подготавливал аппараты, отвечал за снаряжение. Кроме того, обучал остальных. Ездил по заданию на «передок», забирал раненых, отвечал за материальную часть, передавал посылки бойцам от волонтеров, жен и матерей. Виктор был награжден множеством памятных и юбилейных медалей и орденов, а также Георгиевским крестом и медалью «За отвагу».
Эмоции на замок
Когда я узнала, что мой сын отправится на СВО, в первую очередь я испытала страх. И неимоверную тоску, потому что его рядом нет, а позвонить ему в любой момент я уже не могла. Бывало, мы разговаривали раз в два-три дня, а иногда он уходил на задание на полтора-два месяца. Когда он первый раз исчез на так долго, будучи в штурмовиках, каждый день был настоящей пыткой. Я рыдала, бросалась на стены. Меня успокаивали муж и старший сын — они держались мужественно, уверяли, что все будет хорошо. Это испытание сильно сплотило нашу семью. Но я все-таки не могла найти себе места, и через знакомую девушку, точнее — ее мужа, мне удалось узнать, что сын на задании. Живой. Все нормально. Я выдохнула.
Когда Витя вернулся в штаб, ему сообщили, что я его искала. Он меня за это потом пожурил, мол, мама, зачем ты за меня переживаешь, еще и ребят на уши подняла. Поэтому перед своим вторым длительным исчезновением он сильно «настращал» нас не бояться, не думать о плохом, а просто ждать.
Мы всей семьей стали чаще ходить в церковь, молились за Виктора и за ребят, которых знали по имени — их он называл только приезжая домой — у нас была полная конспирация по телефону, ее мы соблюдали четко: никаких названий, никаких имен — враг запускал свои шпионские щупальца слишком далеко.
Витя мне никогда не говорил, где он и куда их направят на задание. Но я как-то умудрялась просчитать, сопоставить новости, сориентироваться на карте — и всегда оказывалась в итоге права.
— Мама, да откуда ты знаешь?
— Знаю, — говорю, — Я все знаю.
И ему это придавало сил, я чувствовала. Мол, раз мама знает, где я, значит, она со мной.
Виктор с мамой. Фото: Юлия Ушакова, ИА IrkutskMedia
Витя научил нашу семью относиться к жизни философски, мудро, с долей веселья. Даже когда хочется заплакать — держишься, потому что он не любил слез. Я всегда старалась думать о хорошем, не концентрироваться на плохом. Но на работу ходила с таблетками, если честно. У меня очень хороший коллектив, который поддерживал меня, не задавая лишних вопросов. Но постоянный режим ожидания и нахождение в неизвестности можно сравнить с чугунной плитой, лежащей у тебя на груди. Ты привыкаешь и даже пытаешься жить с ней, как раньше, но это дается тяжело. Потому что иногда плита проваливается внутрь и буквально душит тебя.
Первый раз дома
За два с половиной года Витя смог приехать домой дважды. Летом. Долгожданный отпуск. В аэропорт Витю поехал встречать Славка с ребятами. Я готовилась дома. Ожидание, волнение, я была полна эмоций. И вот настолько я была сжата весь этот год, что когда он зашел, у меня даже не было слез. Просто радость от того, что я увидела и наконец обняла своего ребенка. Он только и повторял: «Мам, ты только не реви!».
Он сильно изменился. Похудел. Был каким-то тревожным. Глаза постоянно бегали, головой вертел — привычка всегда быть настороже… Вроде бы и разговаривает с нами, а мысли где-то далеко. Смешливость не ушла, но в глазах постоянно читалась тревога, а на скулах ходили желваки. Когда сын с ребятами в первые дни отпуска пошел позагорать, он очень быстро убежал с пляжа — там было много народа, детей. «Мама, мне казалось, что сейчас прилетит дрон — и на детей..», — рассказывал мне Витя позже. Мне приходилось ночевать рядом с ним — он спал беспокойно, вздрагивал, бешено крутился во сне, вскакивал и не понимал поначалу, что находится дома.
При резких звуках у Вити начинались панические атаки, он прятался. Я прибегала, успокаивала его. Однако во второй раз, когда он приехал домой спустя год, сын уже был спокоен.
В боях Витя получил ранения, у него было три контузии, из-за чего часто возникали боли в голове и в теле. Мне потом объяснили, что там ребята все время «на адреналине», а дома сын расслабился, и поэтому мышцы начали болеть. Кроме того, у Вити были противопоказания по состоянию здоровья, которые он скрывал. Когда я предлагала ему лечь в больницу и «подлататься», он говорил: «Нет, мам, там ребята. Им надо помогать».
Витя по-новому смотрел на людей вокруг — ему было дико видеть, что все спокойные и расслабленные. Он по-доброму завидовал — мол, мы для этого там и стоим, чтобы вы жили мирно.
Светлана держит портрет сына. Фото: Юлия Ушакова, ИА IrkutskMedia
Он всегда заставлял меня выходить «в люди» — на праздники, корпоративы, хотя мне этого совсем не хотелось — как веселиться, пока он там? Но сын настаивал. Я не жаловалась на судьбу и не говорила, как скучаю по нему, как боюсь и как тяжело справляться с эмоциями — это было понятно и без слов. А Витя легко чувствовал мое состояние. Он отправлял мне подарки, цветы — научился заказывать это даже «оттуда». Старался подбодрить и порадовать.
Ребятам всегда помогал. Деньги, которые зарабатывал, тратил на семью и друзей, себе покупал хорошую форму и снаряжение. «Мама, а чего на них смотреть, на эти деньги? Я сегодня есть, завтра меня нет», — так спокойно говорил он об этом. Многие вещи он полностью переосмыслил, находясь «за ленточкой».
Сын хотел пойти в свой третий отпуск в декабре 2024 года, но его не отпустили — не хватало людей. Он спокойно это принял, мол, приеду тогда в феврале, а 3 марта у него как раз день рождения — ему должно было стукнуть 30 лет. Витя мечтал, что СВО закончится 9 Мая — и все будут праздновать двойную победу. Примечательно, что Курск освободили от захватчиков как раз перед Днем Победы, 26 апреля. Он бы этому очень обрадовался.
«Мультик» навсегда
«Сочувствую. Он был самой доброй и веселой душой в нашем дурдоме».
13 января. Я была на работе, мы обедали. Позвонил старший сын Слава, спросил, где я, и сказал, что они с женой едут ко мне. Я ничего не заподозрила — у них идут суды по квартире, подумала, что хотят что-то рассказать. Спускаюсь, вижу их, лица скорбные. И Слава говорит мне, что Вити больше нет… Темнота в глазах, боль, пустота — и это все ощущается в одну секунду, но продолжается будто вечность. Слезы меня буквально задушили. Мы ведь говорили с ним всего неделю назад… Все эти дни я привычно переживала и проверяла телефон в ожидании звонка, муж ругал — мол, что ты проверяешь, позвонит, когда освободится! Никаких плохих мыслей не было. Он нас настолько подготовил, что все будет хорошо, что я искренне в это верила.
Больше не позвонит. Как это осознать? Боль непередаваемая.
11 января Славу в социальной сети нашел Витин товарищ. «Сходи в военкомат. Виктор погиб». Они с женой сделали официальный запрос, и пока не пришел ответ, мне горькую весть не сообщали — надеялись на лучшее. Нам доложили, что Витя погиб 3-го января, за три часа до этого мы с ним общались. Мы посмеялись, он хотел посекретничать с братом, и я оставила их, уйдя в другую комнату. Боже, как я сейчас об этом жалею! Но никто не мог знать…
Произошла контратака — наступление со стороны Украины. Витю и еще нескольких ребят накрыло снарядом, когда они загружали машины. Все произошло в секунды — сразу насмерть. Витю нашли со сложенными руками за головой, он пытался укрыться, услышав звук… Как нам потом сказали, ребята даже не успели ничего понять.
Витю сразу достали. 24 января, в день рождения Славы, его привезли в Иркутск.
Истерики у меня не было. В тот момент я поняла, что мой сын — герой, и я должна проводить его в последний путь с честью. Достойно. Наверняка именно этот долг перед ним не дал мне сойти с ума. Гроб не открывали. Мы просто знали, что это он. У нас даже не брали ДНК — Витя и тут постарался оградить меня от ужасов опознания. Он набил себе на грудь татуировку со своим позывным и группой крови, наслушавшись историй, в которых семья долго не может найти своего бойца.
«Сочувствую. Он был самой доброй и веселой душой в нашем дурдоме» — написал мне Витин сослуживец. Меня глубоко тронуло то, как он описал моего сына, несмотря на то, где им вместе пришлось быть.
Нам передали вещи Вити. Обугленную цепочку. Его часы — без ремешка, который пришлось срезать. Время на них осталось курское — мы не стали менять.
Похороны своего ребенка — это самое трудное, что может случиться в жизни. Но я им горжусь, искренне. У меня был настоящий защитник, воин, который зажег своим отношением к жизни многих людей. 27 января состоялись похороны. В холод, в понедельник утром, с Витей пришли проститься 136 человек. Его друзья, одноклассники, вожатые, ребята из отрядов, наши родные, соседи, коллеги — несколько человек приехали из «Океана», сумев вырваться из плотного графика. Провожали Виктора с почестями, со стрельбой, его похоронили на Аллее героев на Александровском кладбище.
На поминках скорбную атмосферу нарушил Слава. Он встал и сказал, что у нас большое горе, но Витя, Тюха, как мы его называли дома, не хотел бы, чтобы все сидели с такими унылыми лицами. И вскоре пошел гул из воспоминаний — каждому было что рассказать про Витю, у каждого была целая история, связанная с ним. Я была в настоящем шоке от того, насколько много людей его знали, у меня просто не укладывалось это в голове. Я не успевала читать сообщения, летевшие в мессенджерах и социальных сетях со всей страны. И со слезами понимала, что Витя успел оставить след в судьбах стольких людей — а это значит, что память о нем будет жить.
Виктор. Фото: Юлия Ушакова, ИА IrkutskMedia
В Витиной истории было слишком много совпадений, на которые раньше мы бы и внимания, наверное, не обратили. На каком-то мероприятии в «Океане» они готовили видео — как сейчас принято говорить, тренд. Каждый вожатый там говорил, сколько ему лет. Вите тогда было 27. И по сценарию его «озвучили» мемом, где на вопрос «сколько вам лет» Витя отвечает: 29. Ребята осмеивали тот момент, что вожатыми раньше были только студенты, а сейчас это стало профессией уже официально. Казалось бы, невинная шутка, но Вите в итоге так и осталось 29 лет.
Прописка у Вити в паспорте датировалась 3 января 2016 года, а когда его выписывали, дата получилась такая же — 03.01.25 — по дню смерти. Самое интересное, что у меня, у мужа Валерия и у старшего сына Славы дата выдачи паспорта — 3 марта — день рождения Вити. Разные только года. Вот такое необычное совпадение.
Осознание потери — его нет до сих пор, невыносимо принять, что твоего ребенка больше нет, и свыкнуться с этим. Голова все понимает, а сердце — отказывается. У нас была традиция — мой муж всегда звал Витю с собой поболтать, когда шел на балкон. И до сих пор, проходя мимо его портрета, он смотрит и тихо говорит: «Тюха, пошли на балкон»? В этой маленькой фразе я всегда слышу его горькое осознание, что больше сын с ним никогда не пойдет…
Памяти павших будьте достойны. Часто мы живем по инерции и не ценим свою жизнь, тратим на всякую ерунду. Но важно в моменте остановиться и задуматься, какой это дар. А еще хочется дать совет родителям — любите своих детей. Будьте рядом всегда, помогайте. И цените каждый миг с ними.
Источник
